От Харькова до Варшавы: как складывался путь художника
Содержание
Меня чаще всего представляют как украинского художника, живущего в Польше. Формально верно, но за этой формулировкой стоит более длинная история, и она объясняет, почему я пишу то, что пишу.
Лящёвка
Я родился в 1959 году в селе Лящёвка на Черкасчине. Это центральная Украина, недалеко от Днепра — той самой реки, с которой всю жизнь был связан Булгаков.
О селе в моих работах нет ничего. Ни пейзажей, ни хат, ни жанровых сцен сельской жизни. Это сознательно: я не считаю, что место рождения обязывает писать именно его.
Но что-то оттуда осталось — ощущение пространства и тишины, в котором фигура человека важна именно потому, что вокруг пусто. Это видно в композициях, где двое или трое в кадре, и больше никого.
Днепропетровск
Художественное образование началось там — педагогический университет, художественный факультет.
Это не академия и не институт искусств. Педагогическое образование даёт базу — рисунок, живопись, композицию, — но учит скорее передавать ремесло, чем быть автором. Многие на этом и останавливаются.
Для меня это оказалось полезным: базовые вещи были заложены прочно и без претензии. Позже пришлось переучиваться в части мышления, но не в части руки.
Харьков
В 1983 году я поступил в Харьковский институт прикладного искусства. Специальность — монументальная живопись и архитектура интерьера. Окончил в 1989-м.
Это решение определило всё дальнейшее, хотя тогда я этого не понимал.
Монументальная живопись — это работа с большим форматом и с пространством. Стенопись нельзя увидеть целиком из одной точки: зритель идёт вдоль неё, и композиция должна работать при движении. Это учит мыслить не картиной, а последовательностью.
Именно оттуда в моих работах циклы. Привычка думать серией, а не отдельным полотном, пришла из монументалки.
Архитектура интерьера дала второе: понимание, что изображение существует в пространстве, а не само по себе. Работа, вырванная из контекста, читается иначе.
Харьков тех лет был сильной школой. Город с традицией авангарда, где ещё работали люди, помнившие двадцатые годы. Это не проговаривалось вслух, но передавалось.
1990 год
Я приехал в Польшу в 1990 году, в тридцать один год.
Причины были прозаическими — тот момент, когда всё распадалось, и люди уезжали. Но выбор именно Польши оказался удачным не с точки зрения быта, а с точки зрения работы.
Польша в начале девяностых была местом, где искусство имело значение. Не как индустрия — индустрии там ещё не было, — а как способ разговора о том, что только что произошло со страной. Это совпадало с моим состоянием.
Первая персональная выставка прошла в 1991 году, в здании Сейма. Через год после приезда, почти без языка.
Что изменила Польша
Появился Станьчик. Придворный шут польских королей, имевший право говорить правду, — фигура из чужой истории, оказавшаяся про меня. Он вошёл в работы через два-три года после переезда и остался навсегда.
Это нормальный механизм: эмигрант находит в новой культуре то, что объясняет его собственное положение.
Изменился колорит. Украинская традиция, в которой я учился, тяготеет к насыщенности и теплоте. Польская живопись сдержаннее, с большой ролью серого и приглушённых тонов.
Я не переходил на польскую палитру сознательно, но за тридцать лет она проникла. Теперь мои работы для украинского глаза сдержанны, а для польского — слишком тёплые.
Возникла дистанция. Это главное, что даёт эмиграция художнику. Ты больше не внутри контекста, а рядом. Вещи, которые на родине воспринимались как само собой разумеющееся, становятся видимыми.
Циклы «Скотный двор» и «Критика власти» возникли именно отсюда. С расстояния видна механика, которую вблизи принимаешь за жизнь.
Три идентичности
Формально я украинский художник в Польше.
На деле сложнее. У меня украинское происхождение, польский контекст и работы, которые чаще всего отсылают к русской и мировой литературе — Булгаков, Сервантес, Оруэлл.
Эта смесь не проблема, а рабочий материал. Художник, принадлежащий одной традиции, пишет внутри неё. Тот, кто принадлежит нескольким, вынужден каждый раз выбирать язык — и это заставляет думать.
Частые вопросы
Возвращаетесь ли вы в Украину?
Это вопрос без короткого ответа. Работы там не выставляются, связи с художественной средой прервались давно. Но украинское происхождение в них присутствует, хотя не как сюжет.
Влияет ли монументальное образование на станковую живопись?
Да, и сильнее, чем ожидаешь. Привычка мыслить серией и пространством, а не отдельным кадром, пришла оттуда. Все мои циклы — по сути монументальное мышление в станковой форме.
Почему выставки только в Польше и Австрии?
Выставочная география складывается из обстоятельств, не из планов. Варшава, Лодзь, Сопот, Вена — это места, где находились люди, готовые взять на себя организацию.
На каком языке вы думаете о работе?
Живопись не имеет языка, и это её преимущество. Тридцать пять лет в иноязычной среде не повлияли на работу — в отличие от того, что случилось бы с писателем.
Каталог доступных работ с ценами — на сайте. Работы можно увидеть в мастерской в Варшаве по договорённости.
